Проникновение в мировоззрение христиан доктрины существования бесконечных мук сопровождается рядом катастрофических для христианского сознания сдвигов.

Доктрина бесконечных мук искажает Образ Бога, явленный Христом, извращает Благую весть, обесценивает Жертву Христову, превращает Евхаристию из Благодарения в умилостивление, в корне меняет упование человека в эсхатологической перспективе.

Эта доктрина, не принятая ни на одном Вселенском Соборе, является по сути только одним из богословских мнений, притом весьма примитивным, антропоморфным, а главное – в корне недостойным Образа Бога, явленного Христом. Но, тем не менее, такое упрощение, годное разве что для диких готов или сарматов, стало господствующим мнением, вернее сказать эсхатологическим суеверием, подчинившим себе почти все умы в Церкви – от простецов до богословов.

Нужно быть слепым, чтобы не замечать в Церкви многовековой упадок. И дело не во внешних причинах – катаклизмах, монголо-татарах, турках, коммунистах и проч. – сие суть только обстоятельства, но не причины упадка, притом упадка всех сторон церковной жизни – богословия, богослужения, благочестия. Удивительно то, что корни таких изменений в сознании христиан оказываются как бы незамеченными, непонятыми. Покаяние (метанойя) – то есть «изменение ума» – оказывается невостребованным, потому что проблема не воспринимается как таковая.

Рассмотрим этот вопрос подробнее.

1) Доктрина бесконечного существования ада обесценивает Благую весть – зло в таком мировоззрении оказывается изначально зарезервированным для вечности; грех и его жало –смерть оказываются непобежденными. Т.е. Жертва Христа оказывается несовершенной. Чаемого Царства Отца, где Бог «всё во всем» не наблюдается, вместо него – прежний, присущий нашему времени дуализм, – ад и рай (разве что без промежуточных состояний). Добро не восторжествовало, оно лишь изолировалось от зла. Чем не упование диавола? Более того, на фоне такой дурной эсхатологии как перспектива бесконечной изоляции добра и зла, Жертва Христова вообще приобретает вид злой, жестокой и бессмысленной драмы! Неужели Христос воплощался только для того, чтобы области рая и ада перевести из духовной сферы в духовно-физическую (после Всеобщего воскресения)? Неужели ради этой бессмысленного (и недостойного идеи Царства Небесного) изоляции зла от добра необходимо было Боговоплощение, Крест, Воскресение?

2) Если Бог воздействует на нас при избрании нами пути таким стимулом («стимул» = «кнут», лат.) как бесконечные муки, то выбор Царства оказывается омрачен тем, что происходит как бы «из-под палки», а раз так, то не по любви, не бескорыстно. Использование таких побуждений как ад и рай, т.е. страх и корысть, кнут и пряник исключает выбор человеком добра по любви.

В степенях возрастании личности известна аналогия с образом раба, образом наемника и образом сына. Первый руководствуется страхом, второй – выгодой, третий – сыновней любовью. При руководстве личностью указанными выше побуждениями, стимулируемыми доктриной бесконечных мук, человек безнадежно застревает на первых двух уровнях - дальнейшее возрастание личности невозможно. Понятие о бесконечных муках (даже если оно существует где-то на задворках сознания) как бы замораживает духовное развитие личности на уровне Ветхого Завета (а зачастую, и на более низком уровне).

Христианская жизнь становится жизнью исключительно по заповедям, по предписаниям, мелочному обрядоверию, но не по совести и не закону свободы, о котором писал апостол Павел. С одной стороны страх бесконечных мук как бы является уздой для человека, сдерживающей его от внешних проявлений греха. Однако с другой стороны страсти оказываются неисцеленными (страхом они не исцеляются, а только любовью), но загнанными внутрь, и зачастую выползающими наружу как бы некими змеиными норами в ужасающем своей извращенностью виде. Замечено уже, что ярые сторонники идеи бесконечных мук отличаются крайней нетерпимостью, антагонизмом, любят проклинать, навешивать анафемы, запугивать, преследовать. Т.е. являют собой образ, крайне далекий от образа любви, который мы видим во Христе. Ни в этом ли сродство их психотипа с исламскими террористами? Впрочем, если Бог в сознании таких людей – террорист (террор = страх), то понятно следование таких людей избранному ими образу Бога.

3) «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви.» С принятием доктрины бесконечных мук образ Бога, имя которому Любовь, оказывается катастрофическим образом искаженным. Какие главные дары Бога? Вероятно жизнь (жизнь с избыком – благобытие) и свобода в её выборе. Но что происходит с этими дарами при принятии доктрины бесконечных мук? Первый дар – дар бытия – оказывается навязанным. От него никуда не деться. Если личность не хочет жить по-Божиему (т.е. реализует свою богодарованную свободу, пусть в отрицательном смысле), то её ждет бесконечное бессмысленное мучение. Дар свободы тоже оказывается несовершенным. Потому что выбор благобытия, как уже писалось выше, оказывается совершаемым из-под палки. Отрицательный же выбор грозит мучением, притом бесконечным. Таким образом, в плане свободы перед нами не выбор, но дилемма – либо преклониться, либо мучаться. (Примечательно, что противоположная эсхатологическая доктрина – апокатастасис – при всем своем внешнем человеколюбии ущемляет свободу личности даже в большей степени, чем доктрина бесконечного ада – в апокатастасисе нет свободы даже выбрать муку.)

По сути, те современные христиане, для которых бесконечные адские муки – главный стимул их духовной жизни, оказываются самыми настоящими мусульманами. Ислам означает «покорность» – т.е. никак не любовь. Любви в таком мировоззрении от твари не требуется, но преклонение перед силой и могуществом. Нет в таком мировоззрении и понятия усыновления Богу.

Бывает даже, что некий пастырь, как бы игнорирует указанный псевдодогмат, не придает ему особого значения, даже пытается говорить пастве о любви Божией. Но всё равно, такая проповедь оказывается пустым сотрясением воздуха. Потому что она в корне противоречит базовым установкам – а они в том, что Бог насилует наш свободный выбор: не призывает нас, а заставляет, дает не выбор, а дилемму. Ложка дегтя, в виде псевдодогмата бесконечных мук, портит бочку меда евангельской проповеди и церковного богословия.

4) Псевдодогмат бесконечных мук катастрофически влияет на Евхаристию Церкви – из свободного Благодарения, она превращается в умилостивление – в средство спасения от бесконечных мук и средство зарабатывания духовных бонусов. Бог в такой доктрине присутствует не как любящий отец, к которому мы стремимся, а как карающий или амнистирующий орган правосудия. Евхаристия превращается в дань (зачастую отягощающую человека). Отсюда и нежелание регулярного причащения.

Евхаристия как Благодарение оказывается непонятой. Действительно, за что благодарить? Тайна Любви Божией и Жертвы Христа становится абсолютно непроницаемой. В контексте доктрины бесконечных мук образ Бога-Любви даже кажется некоторой издевкой.

Отсюда нежелание вникать в Таинство, отсутствие интереса к содержанию анафоры, нежелание гласности анафоры – теперь она читается клириками тайно. Притом сами клирики в неё не вникают (да и сложно это сделать на фоне поющего хора, который, кстати, сам не знает, на что же он отвечает «аминь»). Евхаристия заморожена, закапсулирована, упрятана в «тайное» чтение, сакральный богослужебный язык, закрытые царские врата, спину священника, загораживающую Святые Дары. Даже Слово Божие читается очевидно не для народа – спиной к нему, на сакральном и для большинства присутствующих малопонятном языке. Литургия превращается в некую мистерию, а причастие в таблетку.

Евхаристия открывается только в свете свободного благодарение, которое возможно только по сыновней любви, а не из умилостивления. Доктрина же бесконечных мук оказывается с ней несовместима.

Осталось выяснить, в чем же выход из сложившегося тупика – и богословского, и церковного. Эту тему оставим для отдельного исследования.

Дионисий Руднев

Интернет-ссылка на статью в блоге автора:
http://dionysios-r.livejournal.com/27726.html

Метка темы: Евхаристия и эсхатология