Глава 4

Война и ее «Священный смысл».

 Как только Римским императорам удалось поставить христианство себе на службу, так сразу возник целый институт богословского оправдания всей деятельности государственной власти. До своего превращения в государственную религию христианство не знало войн между христианами. До признания духовной власти императора христиане не убивали друг друга. После - убивали с ожесточением и повсеместно. Чтобы оправдать войну с другим «христианским монархом» и его христианским народом, надо было объявить, что его христианство поддельное и ложное, а свое христианство представить как самое истинное и неповрежденное. Но даже убедив всех сограждан в том, что супостат не христианин, вопрос о правомочности его убиения оставался открытым. Можно ли христианам убивать людей? Ответ на этот вопрос очевиден для христианина - конечно, нет, ни в коем случае, кроме обороны детей и беззащитных. Но кто христианин? Это уже фундаментальный вопрос всей мировой истории. Христианство - высшая религия и по форме и но содержанию. Она явилась окончательным откровением. Но это откровение требует от человека подлинной жизненной зрелости. Эта зрелость - не физиологический процесс, не житейская мудрость, и не опыт выживания сильнейшего среди джунглей. Необходимо вспомнить весь религиозный опыт человечества, предшествовавший Христианству. Весь Ветхий Завет - это религиозное, в высшем смысле событийное переживание трагедии убежавшего от Бога человека, его чумы нравственной и физической. Вывод, к которому приходит праведник Ветхого Завета - это осознание тщетности богатства и власти, воин и царств, ибо смерть делает мертвого льва хуже живого осла. Никто из людей не в силах изменить этот ад, где все мы мучаемся с рождения. В чем смысл дохристианского буддизма? В осознании трагедии всех живых существ как в природе, так и в социуме, где все подвластно закону взаимного пожирания. Без осмысления несчастья всех живущих не может появиться сострадание к ним, и не могут открыться глаза на собственное положение. Голько готовое сердце человека в состоянии принять и вместить Христианское откровение любви. Но дикий надменный варвар, еще вчера убивавший в угоду своим кровожадным богам пленников и соплеменников, не готов к откровению Христа. Сначала он должен увидеть всеобщую трагедию смерти и восплакать над самим собою. Тем самым он как бы приобщится к мировому религиозному опыту Ветхого Завета, и сможет взалкать спасения. Но вчерашний варвар, искалеченный звериной моралью и собственной тупостью, если покрестится, то станет лишь крещеным язычником, привыкшим жить по похотям плоти и убивать врагов племени. Что, в сущности, и было распространено среди европейских народов. В этой ситуации задачей церкви должна была быть предельная евангелизация людей, прививание им евангельских ценностей, дабы из зверей превратились они в человеков Божьих. Но что читаем мы, живущие не в Средние Века, открывая катехизис (изложение веры). В любом катехизисе говорится о том, что война есть общественное зло и всеобщий грех, но убивающий на войне солдат не грешит, так как он выполняет приказ начальника и сам неповинен в развязывании войны. Господь не вменяет солдату убийство во грех. Солдат обязан выполнять присягу, а к присяге приводили в царское время людей священники. В храме по особому чину священник требовал от присягающего клятву и объяснял ее священное значение, приводя примеры из Ветхого Завета, будто забыв, что Христос запретил клясться. Церковь взяла на себя непосильную ответственность, отменяя многие неудобные для власти слова Христа, благословляя бойни в виде Крестовых походов, и благословляя смертную казнь под видом правосудия. Но и освобождение от личной и нравственной ответственности за убийство не могло решить всех недоумений, связанных с «Божественной войной». Просто потому, что грабя и убивая врага воины, на чьих латах был начертан крест, нередко обнаруживали себя стоящими с окровавленными мечами посреди вражеской церкви перед распятием Спасителя. Простая догадка, что они убили христиан, часто заставляла воинов возвращаться домой. И никакие благословения Папы уже не могли заставить таких людей браться за оружие. Во время феодальной раздробленности войны были междуусобными и велись в основном наемными убийцами, которым было все равно, кого убивать. В это время, великие святые, проповедовавшие Христову любовь и имевшие последователей, сохранили Христианство в аббатствах и монастырях, а у нас на Руси - в скитах, начиная с преподобного Нила Сорского. Но официальное Христианство занималось другим. Патриархов, пап и кардиналов волновала внешняя декорация церкви. Чем мощнее воздействие на массы, тем легче этими массами управлять. Появляются пышные, долгие и многолюдные обряды и церемонии с выносом причастия на городские улицы, с прекрасными хорами и музыкантами. Роскошь церковных облачений затмила императорские дворы. Чтобы оправдать кровь и жестокость, канонизировались в святые такие люди, чей жизненный путь был усеян трупами. Это было и у католиков, и у православных. Одновременно народ лишили Священного Писания, то есть книг, а поголовная неграмотность делала людей зависимыми от мнения духовенства. Ведь если бы в каждом доме могли прочесть слова Христа «взявший меч от меча и погибнет», то мало кому бы пришло в голову воевать по христианским мотивам. Человек должен был бояться ада, папы и короля, а для крепостных крестьян их всех заменял помещик-феодал. Слыша слова Евангелия только урывками, из уст священников, читавших его по латыни за службой, простые люди не жили, а выживали. Условием выживания стала необходимость иметь много детей. На Руси до сих пор жива поговорка - один сын для Бога, другой - для царя, а третий - для себя. Пропасть между высшим духовенством и простым народом росла, и отчуждение приводило к стихийному возникновению народной церкви. В России примером такой церкви было старообрядческое движение, в существе своем - народное. Но именно потому, что старообрядчество было неподконтрольным власти, последняя обрушила на старообрядческую церковь всю свою репрессивную машину. В этом проявилось подлинное отношение христианских императоров к церкви. То, как власть обошлась со староверами, называется не иначе, как геноцид. По настоянию патриарха Иоакима, царевна Софья издала в 1685 году двенадцать грозных статей. Вот пример двух из них:

«Кто распространяет старую веру, тех приказано пытать и сжечь в срубе, а пепел развеять; кто тайно будет содержать древнюю веру, тех нещадно бить кнутом и ссылать в отдаленные места. Приказано бить кнутом и батогами тех, кто окажет хоть малую милость старообрядцам. А кто из староверов перекрещивал крещенных господствующей церкви - того, если он принесет покаяние и покорность официальной церкви, будет иметь духовного отца и искренне пожелает причаститься - исповедав и причастив, все-таки казнить смертью без всякого милосердия». Правительство беспощадно преследовало людей старой веры: повсюду пылали костры, сжигались сотнями и тысячами мужчины и женщины, и старики, и даже дети. Для более успешной борьбы со старообрядчеством высшее духовенство господствующей церкви составило несуществующее в реальности деяние небывалого Собора на небывалого никогда в мире еретика Мартина Армянина.

В этом деянии рассказывается, что за 500 лет до Никона-патриарха в Киеве будто бы появился еретик Мартин, который учил всех тем чинам, обрядам и обычаям, которых держатся старообрядцы: двоеперстию, сугубой аллилуйе, посолонному хождению и другим. Киевский Собор будто бы проклял этого небывалого еретика за его учение, особенно же за двоеперстие. Проклял его и константинопольский Собор: десятками самых страшных анафем поражали бедного Мартина составители этого подлога. Петр I сам участвовал в разработке этой дикости, а его Синод повелел читать эту басню за богослужением. Ко всему прочему, был издан указ: предавать сожжению тех, кто не верит этой истории. И все это происходило на Святой Руси. Оправдание человекоубийства стало нормой официальной церкви. На рубеже XIX - XX столетия в русской религиозной философии появляется человек по имени Иван Александрович Ильин. Он напишет и издаст в 1925 году книгу «Сопротивление злу силою». В ней Ильин воспевает Лавра Георгиевича Корнилова, расстреливающего пленных красноармейцев, как национального героя. Идея Корнилова в творчестве Ильина - это идея православного меча. Ильин, используя худшие проявления цезарепапистской традиции Православия, возвышенно и убедительно, на первый взгляд, доказывает, что добро должно быть с кулаками. По Ильину - это белое воинство Святой Руси. Как человек университетского образования с острым, но по выражению Горького «гниловатым умом», Ильин с виртуозной эрудицией философски обосновывает идею православного меча, разящего зло, гнездящееся в людях. Этот человек, без сомнения - великий талант и мыслитель, подытоживает многовековой недуг, развившийся от неудачного союза церкви и государства. Он не только не видит мрачной тени в этом союзе, но и провозглашает его идеалом, к которому надо стремиться и в котором надо черпать мудрость и силу для борьбы в сегодняшнем дне. Ильин не просто человек, «чей кривой дерг губ и вздрог высокого, тонкого, стильного стана и бледного профиля с дебелой белокурой бородкой Мефистофеля» ужасал Андрея Белого. Это - последний, окончательный теоретик садистического государственного христианства. Если Вам захочется почитать нечто более умное, чем небылицы про Мартина Армянина, откройте книгу Ильина «Сопротивление злу силою». И Вы увидите во всей красе ледяных построении первопричинную философию нацизма, сочетающую в себе элементы искренней преданности  сказаниям и нежность к белокурым бестиям Третьего Рейха. Это произведение - интеллектуальный фашизм и, одновременно, рафинированное богословие. В общем, все то, что одних прельщает к погибели, а других повергает в тошноту. Лучше Ильина уже никто не напишет гимн православному самодержавию, огнем и мечем стоящего на страже Нового Завета. Никто лучше него философски не обоснует необходимость костров для инакомыслящих. Пожалуй, подлинным автором этой книги является горделивая праведность патриота Ильина, которому открылась истина Христа. Подобно царю Константину испытывает Ильин «небесное» озарение. Отныне он знает как надо, он может и должен учить других. И только мороз по затылку украдкой, нет - нет да и напомнит читателю - что все это уже было.