Глава 6

Извращенная Эклессиология

Эклессиология - учение Церкви. Эклессия - община призванных. Если попытаться понять симмему этого слова - его характер значения, то можно сказать, что эклессиология - это учение о том, что такое призвание, что значит призванность. Кто призывает, и кого? Что внутри нас призывается, что откликается на призыв и что представляет собою та сила, что призывая индивидуумы, собирает их вместе? Зачем нужно быть им вместе? Все это относится к области сакральной, таинственной и не подлежит популяризации. Потому что это учение о природе Церкви. Церковь - это община призванных Богом - Отцом через Иисуса Христа людей, которые осознали это призвание. Бог стал человеком, он вошел в природу этого мира. Он таинственно сосуществует среди тварей. Царь, чье царство не от мира сего - среди нас. Это и есть Благая Весть. Те, кто не видят Его, не чувствуют Его и не ищут Его - духовно мертвы. А те, кто ищет и видит, и чувствует, уже как-то относятся к Церкви. Церковь - это мистическое Тело Христа. Его составляют те, кто хочет, чтобы в них самих жил Бог. Это те, кто осознал, что их прошлая жизнь, в которой они жили сами по себе, не удалась. Они поняли крах собственного существования и стали искать выход. Они более других услышали слова Христа,  обращенные ко всему миру: «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и аз упокою вы». Они услышали то, что предлагает им Бог. «Послушай, - как бы говорит Бог такому человеку - ты устал, ты измучился, у тебя уже нет надежды, ты болен и скоро умрешь. Но Я никогда не устаю, Я полон любви, Я бессмертен, прими Меня, и Я буду жить в тебе, а ты будешь жить Мною. Я пострадаю за твои грехи и воскрешу тело твое в последний день времени. А до тех пор твоя душа и дух будут рядом со Мною. Я подарю тебе свою любовь, и по твоей молитве Я спасу тех, кого любишь ты». Христианин, принимая Христа, живет Христом. Поэтому и его тело становится телом Христа. Это брачный союз, в котором жених - это Христос, а невеста - человеческая душа. Это знание приходит через литургический опыт, через вкушение причастия. Это понимание возникает от чтения Писания и соединения его слов с окружающим миром. Это становится очевидным, когда индивидуум перестает надеяться на себя. Став государственной идеологией. Христианство уже не могло проповедовать как прежде. Проповедь стала походить на пропаганду. Да и как можно объяснить миллионам тайну Церкви. Утверждение, что Церковь - это тело Христово, стало в дальнейшем интерпретироваться как «Церковь двух природ - Божественной и человеческой». Это утверждение вполне справедливо. Далее - «Человеческая природа выражается в Церкви как социальная сторона, а Божественная - как благодать, действующая в таинствах». Это утверждение уже сомнительно. Далее - «Социальная сторона церкви - это церковная организация, а Божественная сторона действует через Церковную иерархию». Далее - совсем ужасное - «Церковь это Богочеловеческая организация. Она свята и непогрешима, хотя отдельные люди в ней - грешны». Это уже почти Адольф Гитлер: «Ты ничто, а твой народ - все». / «Майн Кампф»/. Человеческое - не значит социальное, это очевидно. Социум есть и у ос, и у муравьев, и у обезьян. Социальные определения Церкви удобны в первую очередь самому социуму. Мир всегда хотел сделать Церковь частью социальной структуры, идеологическим министерством или, на худой конец, обществом с ограниченной ответственностью. Воспринимая так Церковь, люди переносят все свои греховные интересы в область Божественного призвания. Оправдывая себя присказками вроде: «Все мы люди», «На Бога надейся, а сам не плошай». В результате мы имеем опошленную доктрину вместо эклессиологии.

И сборище богословов-демагогов подобно сатирикам, журящим преступный режим, но тем его и утверждающим, критикующих комара, дабы пропустить верблюда. К числу подобных писателей относится дьякон Андрей Кураев, написавший, в том числе, книгу «Откуда у Церкви деньги?» и утверждающий в ней, что свечка, купленная не в храме - это копейка, украденная у Церкви. Вообще, перенос мистического в область финансовую неизбежно порождает коммерческую религиозность. Торговля оптом и в розницу нательными крестиками привела к десакрализации главного Христианского символа - креста. Вошла в практику симония - торговля хиротониями, включая Епископские. Торговля таинствами: деньги за крещение, венчание, отпевание, освящение, и т.д. Откуда коммерция? А как же! Ведь если Церковь - организация, то у нее должны быть деньги - партийная касса. Если Церковь - организация, то должны быть нормативные акты для ее управления. Ими являются каноны. За многие века их количество достигло абсурдного уровня. Совершенно невозможно жить по всем этим правилам, так как они часто противоречат друг другу, а порой и Евангелию. Книга правил уже давно стала областью спекуляций для всякого рода церковных авантюристов. В споре друг с другом каждый из идеологов приводит в качестве аргумента в пользу своей правоты конкретный канон, что не мешает оппоненту толковать его же в свою пользу.

Так Петр Вольсамон, известнейший авторитет в области канонического права, думая, что займет патриарший престол, обосновал благоприятные тому обстоятельства канонически. Когда же, вопреки ожиданиям патриархом он не стал, то опроверг свои же аргументы другими канонами. Извращенное учение о Церкви привело к изуродованному восприятию таинств Церкви. Так, профессор Московской Духовной Академии Владимир Осипов утверждает, что таинство Евхаристии есть функция Церкви по присоединению к себе того или иного человека. Он учит, что человек причащается не Тела и Крови Спасителя, а Церкви. Насколько данная земная Церковь соответствует Церкви Небесной, настолько она и является подлинной Церковью и Телом Христовым. Это уже явное богохуление, так как отметаются сами слова Христа о том, что хлеб и вино, приносимые в его воспоминание есть его Тело и Кровь. По Осинову Христос - не главная причина и источник  Таинства, а некое прилагательное. Г лавное - опять Церковь. Но ведь Тело Христово - это безусловная реальность, предсуществующая потенциально в каждом кусочке хлеба, и в каждой капельке вина. Эта реальность актуализируется в момент приношения хлеба и вина Богу, в воспоминание Жертвы Христа.

Именно причастившись этому телу и этой Крови люди и становятся Церковью. Вера в реальность Этого и составляет евхаристическую молитву. Ибо сам Христос сказал: «Пиющий мою кровь, и ядущий мое тело - во мне пребывает, и я в нем».

Но не обществу людей причащаются верующие. Современная эклессиология Московской Патриархии базируется на утверждении, будто бы принадлежность верующих к ней самой является фактом их пребывания в Церкви как в Теле Христовом. Если ты не в Патриаршей Церкви, значит ты еретик и раскольник, и таинства у тебя безблагодатные. Спорить здесь бесполезно, так как предметом спора является не истина, а отношение к ней. Эта ересь Патриаршей Церкви лишь еще одно свидетельство ее глубокой агонии, начавшейся задолго до революции и никоновского раскола.

В чем смысл церковного единства? В ощущении другого, как самого себя. В обретении любви к другому, даже если он не такой, каким нам хотелось бы его видеть. Искомое и плод - это любовь, не требующая условий. Все это есть во Христе, а Христос хочет жить в каждом. Не подавляя человека, не форматируя его, а принимая его таким, каков он есть. Здесь уже содержится цель христианской жизни. Если в начале пути мы понимаем ее как соединение с Богом, с Христом, то в конце - убеждаемся в том что, соединившись с Христом, цели мы еще не достигли. Причастие Сына Божия доступно, и искренне желающие принимают Его. Но это еще не все. Чего хочет сам Христос? Что Он заповедует нам как первую и наибольшую заповедь? Любовь.

Если причаститься могут многие, то любить - избранные. Именно в конце земной жизни Апостол Иоанн, носимый уже на носилках, скажет: «Дети, любите друг друга. Этого одного достаточно, чтобы спастись».

Кто такой христианин? Это челочек, ищущий любовь. Вопреки ежечасному кошмару жизни, которую по совести надо назвать мучением, вопреки всем доводам рассудка, нравственности, морали и закона, человек ищет любовь. Богословская истина, открывающаяся в Писании, состоит в том, что Бог доступен всем, но любовь доступна немногим. Что достижение богообщения и причастие Божеству не принесет нам счастья, если мы не любим. Яркий пример - Иуда. Иоанн Богослов ясно показывает, что спасение в прямой зависимости от любви. Спасутся только любящие - вот вывод, который можно заключить из всех его писаний. Что же в таком случае представляет собой гибель? Гибель души - эта утраченная способность любить, а значит прощать и жертвовать. «Бог есть любовь» - пишет Иоанн. А человек - это образ Божий. А к чему в человеческом существе с призывом обращается Бог?

К той сердцевине человеческой природы, что отражает Бога - к любви, к ее потенции. Ведь доброта, честность и т.п. - все это периферические силы души, зависящие от сердцевины, от любящего глубокого сердца. Без любви нет истинной доброты и честности. Вот в чем проблема эклессии. Вот почему формальное членство в земной Церкви не приносит спасения. Вот почему причастие само по себе не спасает. Впусти меня, говорит Господь, а вместе со мною и всех остальных, кого я люблю. Евхаристия - это вечеря любви, а без любви - это просто вечеря или ужин, за которым в качестве десерта предлагается Бог.

Ложная эклессиология привела к кощунственным формам литургической практики. Чин проскомидии /первой части литургии/ представляет собой глумление над Святыми Дарами. Священник ритуальным ножом /копием/ троекратно прокалывает просфору с четырех сторон так, что после второго надрезания образуется четыре равноконечных крестика, а в третий раз к ним добавляется еще одна линия надреза, проходящая по диагонали сверху правого уголка к низу левого. При этом образуется шестиконечная звезда. Мало того, что все эти надрезы напоминают магию, так они, как мы увидим позже, магией и являются. В магии существует понятие о том, что любой символ можно нейтрализовать контрсимволом, как в химии одно вещество аннигилируется другим веществом. Сравнение в данном случае уместно, так как в проскомидии применяется образно-символическое действие. Кусочек просфоры, готовящийся стать Телом Христовом запечатлевается с четырех сторон шестиконечными звездами. Затем просфору начинают резать с четырех сторон, отрезая эти звездочки со словами: «Как овца на закаление ведется, и как агнец непорочен против тех, кто стрижет его, так и уст своих не отверзает, в смирении принял он суд, род же его кто изъяснит». И со словами: «Отнимается земная жизнь его» - священник отрезает с основания тонкий пласт, что означает смерть Христа. А после, изрезанная просфора полагается на дискос, со словами: «Один из воинов ребро Его прободил, и из него вытекли кровь и вода» - при этом наносится прокол в правую сторону просфоры. Далее в чашу вливается вино, смешанное с водою. Это сопровождается словами «Пожри Владыко», что значит - принеси в жертву. В греческом служебнике написано еще предметнее - «Распни Владыко». Со словами «Приносится в жертву Агнец Божий, берущий грехи мира за жизнь мира и его спасение» священник переворачивает просфору вверх дном и сверху почти полностью разрезает ее крестообразно. Потом переворачивает и кладет на дискос снова, потом переворачивает его и кладет на дискос снова. Часто, после всех прокалываний и надрезов, просфора разваливается на четыре части. И тогда ее заменяют новой, над которой все повторяется снова.

Изрезанный, изуродованный кусочек хлеба должен теперь символизировать младенца Христа, лежащего в яслях, а одновременно, и мертвое тело взрослого Христа, положенное во гроб. Что значат слова: «Род его кто изъяснит?» (Это относится к Христу). Он что, сирота безродная, что мы не знаем, какого Он роду и племени? Или до сих пор кого-то мучают сомнения, от кого он родился у Пресвятой Девы? Или непонятна Его природа? По какому праву священник приносит в жертву изуродованный хлеб, вспоминая при этом страдания Христа, и нанося просфоре периодически удары ритуальным ножом? До 13 века Церковь не знала такой проскомидии. Но древние литургии ныне полностью изъяты из богослужения.