Глава 7

Репрессированная сексуальность.

На четвертом Вселенском Соборе, носящем название «Халкидонский собор», 600 епископов решали богословский вопрос: «Сколько природ в Иисусе Христе?». Папа Римский Лев первый сформулировал христологический догмат, в котором исповедуется двойственная природа Сына Божия. Этот вероучительный догмат был утвержден Собором. Догмат исповедует Христа как полноценного Бога и полноценного человека. У него две воли - Божественная и человеческая. Обе природы во Христе сосуществуют не слитно и не раздельно, а воли добровольно согласны друг с другом. И хотя вопрос о двух волях решался на последующем Соборе, основу такому гармоничному пониманию Христа заложил Халкидон. Противники этого догмата утверждали, что во Христе только одна природа - Божественная, что Христос - Бог в оболочке человека и человеческий облик - всего лишь личина, скрывающая всесильного Бога. Монофизио - одна природа - так называется эта ересь. Монофизитизм, или монофизитство, в вопросе официального исповедания проиграло кафолической вере, но на практике осталось единственной реальностью, как прошлого, так и настоящего. Византийская Империя, как и любая другая, неминуемо шла к развалу. То, что принималось как закон в столицах  не доходило до окраин. Провинциальная спесь и цезарьские планы устройства вселенной - вот те противоположные векторы, что растягивали государство. Вочеловечевование, Боговоплощение. Теозис /обожение/, Синергия - все это, в большей степени, было уделом великих богословов. Простой мирянин понимал христианство так: раз Христос - Бог - значит не человек, а если человек - то не Бог. Это удобная беспроигрышная позиция, как для бедного, так и для богатого, ибо Богоискательство - не первостепенная нужда обыкновенного человека. Бедный ищет денег и просит их у Бога, а богатый хочет их защитить, и тоже просит об этом Бога. Нужен возвышенный ум и благородная душа, тянущаяся к познанию глубинных причин, чтобы задаться вопросом о смысле жизни. Скотское состояние народа, не позволяло проникнуть высшему богословию в повседневную реальность жизни. Люди как не понимали, так и сейчас не понимают, что означает единство Бога при его трех лицах и при свободе каждой ипостаси. Что значит любить, и при этом не бить кнутом? Как можно ломать голову над предметом, если его не видно глазом?! Многим людям вообще не важен вопрос о двух природах Христа. Его воспринимают как отвлеченное богословское мудрствование, не имеющее к реальной жизни ни малейшего касания. Но это не так.

Христос - Богочеловек спасает человека не извне, а изнутри. Он вошел в природу человека и принял все, что было человеческого. Бог предвыстрадал человеческую природу еще до сотворения человека. Вочеловсчиваясь, Христос нс отвергает все то, что человек ищет, чем он живет: его радость, печаль, его любовь. Напротив, Он приемлет весь спектр человеческих чувств, эмоций, мечты, слез человека и возносит все это на новую ступень освящения. Что вытекает из монофизитского учения? «Раз Христос только Бог, то и все устремление человека должно быть направлено только к Богу. Это устремление не допускает примесей человеческой субъективности. Оно бескомпромиссно и радикально должно отвергнуть человеческую составляющую. Бог зовет нас к себе. Его Сын сходит к нам, чтобы вернуть наше погибшее существо в свои недра. Но чтобы вернуться, человек обязан перестать обращать внимание на тварь. Ибо падение прародителей началось с того момента, когда Ева увидела запретный плод, то есть творение, и поняла, что он вожделен для очей. Это вожделение, некий блудный флюид, отравил чувственность человека, а вернее породил ее. Значит, чтобы снова вернуться в рай, надо отвергнуть чувственность, а вместе с нею неизбежно потянется и воля, разум, творчество, эрос, сострадание, милосердие - вся человеческая природа.

Из этого рождается вывод и об отношении к добру, к милости. Разве это милость, если она направлена на человека? Милость только то, что приведет человека к Богу. Поэтому и сожжение ведьмы не преступление, а благо.

Монофизитами были не по исповеданию, а по жизни «св. пр.» Иосиф Волоцкии, Геннадии епископ Новгородский, св. Феофан Затворник и святитель Игнатий Брянчанинов, св. и пр. Иоанн Кронштадтский. Монофизитское понимание христианства, по сути, уничтожает его смысл и его правду. Для монофизита человек - это «жалкий комочек слизи», как напишет о человеке православный епископ Варнава Беляев. Монофизитское представление о спасении заключается в идее о стяжании божьей благодати. Это своеобразный штурм неба. Вырабатывается специфическая  аскетическая практика. Элементы этой аскезы известны всем: это и ношение цепей, и всевозможные истязания своего тела, жестокий пост, долгие молитвы, бесконечные покаяния и самоуничижения, беспрекословное послушание. Зачастую это приводит к горделивому самопревозношению монахов как избранников Божьих. Брак в их глазах становится уделом тупого слабовольного большинства. Святость брака попирается в сравнении с воздержанием и монашеством. Брак становится уже не частным делом двоих, а обнародывается в таинстве венчания. Отношение к эросу становится радикально негативным. Заповедь «не прилюбо сотвори» толкуется как «не занимайся сексом». Секс - это что-то грязное, пошлое, не достойное человека. Люди, занимающиеся этим делом, низкие, душевноиспорченные. Бог далеко, а священник близко. Следовательно, он, как маленький бог, должен знать всю интимную жизнь своих прихожан. Грехом, причем смертным, объявляются любые интимные отношения до брака, даже между женихом и невестой. Об однополой любви даже думать недопустимо. В  душевно спасительной литературе можно прочесть следующее: «мужеложник - хуже убийцы». За гомосексуализм грозит отлучение от причастия на пятнадцать лет. Если священник впадет в подобный грех, то он должен лишиться сана, а если мирянин - то быть отлученным от Церкви /книга Постановлений Вселенских соборов/. Но даже если священник просто поцелуется с женщиной в губы, то за это его следует запретить в священнослужении. Проходят века, а отношение к человеческому телу не меняется. В современной церковной литературе много примеров откровенной психопатологии, написанной на эту тему. В книге «Это должен знать каждый мальчик» говорится буквально следующее: «Бог создал мальчику руки не для того, чтобы он лазал себе в трусы».

Репрессировать  сексуальность, приписывая ей гибельную природу, означает загнать эрос в темную область запрета. А постоянное осознание своей порочности, не основанное ни на чем, кроме слов сумасшедшего духовенства, создаст комплекс вины и чувство неполноценности.

Эксплуатируя этот комплекс неполноценности, можно превратить человека в раба, причем добровольного, любящего наказания. Главное - вовремя выбить из-под ног молодых людей почву. Так, духовники советуют молодым супругам жить, словно они брат с сестрой, воздерживаясь от секса. А супругам, уставшим друг от друга и добровольно желающим разойтись, запрещают развод.

Вообще жизнь, и без того тяжелая, стараниями духовенства превращается в невыносимую ношу. Супруги получают право заниматься сексом только для деторождения и то, только в строго определенные дни церковного календаря. Эти дни - тот остаток, что не входит в число многонедельных постов, постных дней, сред и пятниц. Секс сводится к механизму размножения. Запрещаются к применению любые контрацептивы.

Сексуальный запрет уже сам по себе является психозом, причем в острой форме. Эта острая форма выплескивается в пламенных проповедях перед запуганными прихожанами. У слушателей подобного психоза формируется фарисейская маска оскопленной добродетели. Подавляя здоровую эротичность, духовники взращивают патологию. Но ведь область чувственного проявления - область интимная, принадлежащая только двоим или тем, кого касается непосредственно.

Церковь не вправе выставлять напоказ браковенчание. Но это делается с целью рекламы. «Вот смотрите - есть же люди, не занимающиеся гадостью, а идущие под венец и берущие ответственность за чистоту отношений». Только вот чистота эта похожа на ту, что в Германии 30-х годов называлась расовой. Зачастую сами священнослужители и монахи становятся жертвами репрессированной сексуальности. Многие известные проповедники являются тайными извращенцами, и тот, кто говорит с амвона о нравственности, о недопустимости противозачаточных средств, о том, что лучшая форма предохранения - это раскладушка для мужа - тот сам под покровом ночи и личной охраны развлекается при помощи кнута и наручников. Церковь сексуальных запретов - это извращенческая организация. Каждый человек вправе сам определять спою интимную жизнь. Сексуальность не может стоять в некой прямой зависимости от спасения души. Быть спасенным не значит умертвить в себе чувства. Любить ближнего - значит стремиться всецело понять и помочь ему. Это невозможно без целокупности человеческой природы.

И добрый самаритянин, спасая впадшего в разбойники, проявляет к нему всю полноту человечности. В нем живет и действует и сострадание, и милосердие, и эрос, и агапа, и жертвенность. Исключи одну из этих составляющих, и не будет любви как таковой ни к кому.  То, что выдается официальной Церковью за любовь, таковой не является. Это плоский суррогат сентиментального умиления, соединенного с пафосом религиозной спекуляции. Проблема даже не в том, что в современной Церкви царствуют чудовища, а в том, что эти чудовища востребованы народом, привыкшим унижаться и терпеть. Бесперспективность любой попытки улучшить положение вещей коренится в бесперспективности народа.

Безнравственность является прежде всего результатом глобального обмана, обмана религиозного. Почему Церковь не решает проблему репрессированной сексуальности? Потому, что эта проблема выгодна Церкви. Сексуально задавленный человек - это послушное орудие. Его можно использовать, им легко манипулировать. Главное, чтобы у прихожанина и рядового священника в груди жило щемящее чувство своей неудачливости, своего глубокого духовного падения. Он должен всегда осуждать свое желание, неумолимо восстающее. Он должен чувствовать, что это желание глубоко порочно и постоянно бороться с ним. Чем больше он будет бороться, тем явственнее станет для него истина, что страсть сильнее его. Это правильное понимание человек неминуемо истолкует в пользу того печального вывода, к которому подталкивает его духовник, а именно:

"Я - ничтожное, грязное и глупое похотливое животное». Но кто осмелился объявить грехом то, что сотворено Богом? Если мы не умеем играть на флейте, то виною тому не флейта, а наше собственное неумение. Вино не виновато в алкоголизме. Секс - не есть зло, но часто зло использует секс, как впрочем, и воздержание. Во зло можно обратить любой предмет.

В истории Русской Церкви известны многочисленные случаи насильственного причащения, когда человека связывали, в рот вставляли специальную воронку и заливали причастие. Это пример того, когда грехом становится само причащение Святых Таинств. Если от имени Бога объявляют крестовые походы, пытают и сжигают заживо, обкрадывают детей и стариков, Лгут и проклинают, то справедливо поставить вопрос о самом Боге, именем которого совершается гекатомба. Нет, не Иисус из Назарета и не его добрый Папа, что на небесах и уж, конечно, не Святой Дух инициируют религиозный шабаш. Имя этому таинственному существу, что кроется за буквами закона, притаившись у слухового окна исповедальни - Сатана.

Именно ему молился в экстазе просветления Великий Инквизитор Испании Томас Торквемада, его чувствовал всем сердцем св. Доменик, пылая праведным гневом на инакомыслящих. Именно Сатана вошел в Апостола Иуду, а затем и в последующих учителей, что подобно Искариоту, целовавшему Христа в Гефсимании, лобызали кресты, отправляя на смерть братьев. Одержимый Дьяволом, которого он принимал за Христа, Иосиф Волоцкий будет греться у костра с горящими еретиками. Именно Сатана станет причиной смертной тоски и отчаяния в глазах лжепатриарха Сергия Страгородского - того самого, что писал доносы Сталину на всех и вся в надежде избежать гибели. Но не избежит гибели тот, кто ради спасения души проповедует насилие, кто, говоря о любви, толкает людей в мрак невежества, кто от имени Христа совершает надругательство над чувствами, над красотой и самой жизнью.